Тот, что открыл Америке Францию, а Франции – Божоле


 

Про негоцианта Алексиса Лишина сегодня знают только самые дотошные исследователи винной темы. А ведь в прошлом веке он был одной из самых знаменитых фигур в винном мире! Непревзойденный рассказчик и обаятельный торговец, феноменальный дегустатор, задолго до Роберта Паркера способный описать вино в нескольких емких и точных выражениях, он оставался одним из основных игроков мировой винной «сцены». Искренне и страстно любивший мир вина, он безраздельно правил на нем без малого тридцать лет. Владелец нескольких замков, автор переведенных на восемь языков книг, он до конца дней говорил по-русски и называл Россию своей родиной. В этом году ему исполнилось бы 100 лет.

Дом без хозяина

Впервые я услышала о человеке по имени Алексис Лишин в одном из замков Бордо, хозяева которого устроили помпезный прием. В упомянутом вскользь имени и фамилии бывшего владельца поместья Prieure Lichine я услышала безошибочно русское звучание. Действительно, подтвердили мне, прежний хозяин поместья, давший свое имя замку в коммуне Марго, был русским. Не просто богатым русским, купившим от тщеславия и больших денег престижное шато, а крупнейшим деятелем винных культур Франции и Америки, видным негоциантом, неутомимым энтузиастом виноторговли...


И пока гости обменивались мнениями по поводу вин предыдущих урожаев, я с разрешения новых владельцев осматривала комнаты просторного дома. В отличие от многих бордоских хозяйств, он казался обжитым, очень уютным и по-хорошему старомодным. В библиотеке стоял закрытый сукном потертый рабочий стол, за ним расположилось удобное кожаное кресло, на стенах висели пейзажи виноградников в золоченых рамах, на полках громоздились книги на нескольких языках. Стены прихожей были украшены акварельными работами, напоминавшими наброски к костюмам «Русских сезонов». Всюду были старые, порой не слишком ценные и совсем немодные, но с большим вкусом подобранные вещи. В них был класс! Все они несли отпечаток личности того, кто их когда-то с большой любовью и тщанием коллекционировал. Обеденный зал с большим камином и прямо-таки необъятным дубовым столом неожиданно оказался в полуподвальном помещении, по соседству с кухней. Однако и этот интерьер был безупречен – в нем царили те же вкус, теплота и уют! Над каминной полкой переливались рыжей медью кастрюли всех размеров, в буфете стояли большой сервиз на пару дюжин гостей и множество бокалов различных форм – кажется, для всех типов существующих на свете вин... Очевидно, что гостеприимный хозяин этого дома был гедонистом и бонвиваном, широкой натурой и истинным любителем вина. В его жилище как будто застыло время, оно остановилось на 50-х или 60-х годах – чувствовалось, что именно в эти годы в стенах замка била настоящая жизнь. К счастью, нынешним владельцам оказалось недосуг заниматься перетряской чужого добра – они все оставили как есть. Вот почему все время, пока я бродила по дому, меня не покидало ощущение незримого присутствия хозяина – русского по происхождению, американца по мышлению, француза по духу.

Между Новым и Старым светом
О детстве и юности Алексиса – Алексея Лишина известно не слишком много. Ему было четыре года, когда произошла революция. Бросив в Москве дом и бизнес, отец Алексея вывез семью по Транссибирской магистрали во Владивосток. Там Лишины пересели на теплоход и переехали в Японию. Конечным пунктом их бегства стал Нью-Йорк. Позднее всей семьей они перебрались в Париж, где Лишин-старший открыл туристическую фирму. Окончив лицей, Алексей получил высшее образование в Америке и после получения диплома университета в Пенсильвании снова на несколько лет вернулся к родным в Париж. Свободно говоря на иностранных языках, он довольно успешно подрабатывал в фирме отца. Все три языка – русский, французский, английский – он до конца дней называл родными, все три страны – Россию, Францию и США – он считал родиной. Ни о какой работе с винами он в те годы и помыслить не мог – в Америке правил сухой закон, так что между экскурсиями с богатыми туристами в Версаль и Фонтенбло Алексис подрабатывал в рекламном отделе The New York Herald Tribune, время от времени публикуя заметки о новых парижских ресторанах и барах. В декабре 1932 года американские законодатели, осознав бесперспективность борьбы с «зеленым змием», были вынуждены отменить сухой закон – в Конституцию внесли очередную, XXI поправку. Торговля алкоголем стала легальной. Население, томившееся под игом сухого закона 13 лет 10 месяцев и 15 дней, немедленно воспряло духом. Вернувшись в 1935 году в Нью-Йорк, Алексис поступил на работу в виноторговую фирму. И тут случай свел его с Фрэнком Шунмейкером – эта встреча повлияла на всю его последующую жизнь.
Надо сказать, что несмотря на отмену сухого закона, негоцианты нескоро приобрели респектабельность – их репутация в Америке в 1930-е и в 1940-е годы была все еще очень плохой: общество к этим людям относилось крайне подозрительно, по старинке продолжая их называть бутлегерами. Фрэнк Шунмейкер боролся с этим предубеждением по-своему – он писал книги, свято веруя в то, что просвещенное общество со временем будет воспринимать вино не как «зеленого змия», а гастрономический продукт и неотъемлемую часть цивилизованной жизни.
Его «Полная книга о вине» (The Complete Book of Wine) стала одной из первых попыток объясниться на эту тему. И, разумеется, он был готов заключить в свои объятья каждого, кто разделял его взгляды. Он быстро подружился с Алексисом, увидев, что тот не только молод, но еще и амбициозен и полон планов. Вместе они начали завозить французские вина в Америку, став их самыми энергичными пропагандистами. А когда началась Вторая мировая война и импорт стал невозможен, переключились на калифорнийских виноделов, интересующихся опытом Старого света. Увидев, что калифорнийцы без зазрения совести ставят на этикетки названия Chablis и Burgundy, начали убеждать их использовать наименования сортов винограда. Именно благодаря им виноделы той же компании Gallo перестали писать на этикетке Beaujolais или Bordeaux, а начали писать «gamay» или «cabernet sauvignon». И это практика стала повсеместной и применяется до сих пор почти повсюду...


А потом и тот, и другой отправились по призыву в армию. Как полиглота, командование приписало Лишина к разведке. О том, что происходило с ним на военной службе, точно не знает никто – а сам он, как и все великие рассказчики, очень любил преувеличить свои подвиги. Известно лишь, что служил он на Корсике и в Северной Африке, получил за свои заслуги чин майора, бронзовую звезду и железный крест. Все остальное – из области мифов. Сам Лишин любил рассказывать о том, что на Эльбе спал в постели Наполеона, что неоднократно пересекал линию фронта и возвращался назад с несколькими бутылками вина «розе» в руках, что попав в ставку генерала Эйзенхауэра, встречался с Черчиллем, который с интересом слушал его лекции о вине... Впрочем, подобных историй – неважно, правдивые они или выдуманные – в жизни Лишина было множество.
После войны он вернулся в Америку с трофеем – его женой стала графиня Рене де Вильнев, с которой познакомился в Марселе. Но этот брак был недолгим – спустя год они развелись. Лишин не слишком огорчился – на пару с компаньоном он продолжал знакомить Новый свет с винами Старого, однако его союз с Шунмейкером вскоре также дал трещину. Их дружба понемногу стала омрачаться соперничеством. Началось вроде бы с ерунды: Шунмейкер отдавал предпочтение бургундским винам, а Лишин безоглядно любил Бордо (позднее в пику Фрэнку он назовет первую главу своей книги «Вина Франции» – «Бордо, великий винный регион»). Дальше – больше. И вскоре дело дошло до разрыва. Одни говорят, что Шунмейкер не взял Лишина компаньоном в свой бизнес, другие настаивают на более прозаической причине – якобы Шунмейкер женился на одной из девушек Лишина, за которой тот ухаживал... Как бы то ни было, каждый из них на этот раз выбрал свой путь.

В сердце деревни
В 1948 году Алексис уже вовсю колесил по винным регионам: в послевоенные годы он был первопроходцем в Бургундии, в Эльзасе и в Божоле... Знакомясь с фермерами, он убеждал владельцев маленьких хозяйств бутилировать свои вина, а не продавать кооперативам. С этими винами он знакомил Америку, наполняя коллекцией La Selection Alexis Lichine такие известные погреба, как отель Waldorf-Astoria в Нью-Йорке и ресторан Antoine в Новом Орлеане. А своих поставщиков он поощрял фразой: «Там, где стоит твой «Мерседес», у твоего отца стояла лошадь». Он первым начал делать заметки о деревенских харчевнях, проча им всемирную гастрономическую славу и рассказывая о честной французской домашней готовке американским слушателям. В своем желании открыть Францию американцам он был неутомим: всегда в идеальном костюме, чисто выбритый и с ровным – как будто только что из парикмахерской! – пробором, он проводил одну неделю за другой в путешествиях между разными штатами в простом рейсовом автобусе. Организовывал дегустации, читал лекции, искрометно выступал на радио. На всю Америку прогремел его ответ на вопрос радиослушателя о том, как научиться распознавать хорошие вина: «Купите себе штопор и начните им пользоваться!». И, конечно же, он был прирожденным торговцем: встречаясь с рестораторами, не просто вербовал новую клиентуру, а становился бессменным многолетним поставщиком и наставником. Во время ужина во Флориде он на пробу заказал шесть бутылок вина и, заявив, что три из них испорчены, тут же на глазах изумленного владельца за двадцать минут переписал заново винную карту. Напоследок дал хозяину ресторана дельный совет: «Хорошие вина надо покупать ящиками».


«Он был элегантен, благороден, очарователен в каждом своем жесте, – рассказывал об Алексисе Лишине Жорж Дюбеф. – В его фигуре, манере говорить, смотреть и слушать я никогда не замечал ни единого намека на вульгарность – только высший класс! Лишин был очень красивым человеком, перед обаянием и харизмой которого невозможно было устоять, – он был способен очаровать любого». Однако как любая яркая индивидуальность Лишин умел наживать и врагов. Вышедшая в 1952 году книга «Вина Франции», которая суммировала его опыт от посещения виноделен, ресторанов и отелей, была написана настолько откровенно, что у него появилось сразу несколько недоброжелателей. Еще бы! Ведь о некоторых винах он писал, что «они не заслуживают даже упоминания», о других – что «они никогда не видели бутылку изнутри». Однако именно выдержавшая пять переизданий The Wines of France, дополненная и исправленная автором, помогла Алексису стать уважаемым негоциантом, к тому же все, кто его хорошо знали, понимали, что, несмотря на хвастливость, фанфаронство, слабость к прекрасному полу, дружбу с Грейс Келли и роскошную квартиру на 5-й авеню, Лишин – вовсе не сноб. Взять хотя бы историю с Божоле: именно Лишин начал покупать вина у молодого винодела  Жоржа Дюбефа, продолжал инвестировать в это вино и, чтобы вдохнуть дух состязательности в виноделов региона, учредил конкурс «Золотая Чаша», Tasse d'Or в Божоле.... Ибо для него, как справедливо написал один из критиков, «это был не «компот с градусом», а часть европейских традиций»... «Лишин был старше меня на двадцать лет, а я, деревенский парень, в подметки ему не годился... однако именно он посвятил меня в винный бизнес. Я рос вместе с ним, видел всех этих великих людей, которых он лично знал, и они меня постепенно узнавали тоже», – вспоминал об Алексисе Жорж Дюбеф, ныне признанный Король Божоле.

В замке король!
В 1951г. на деньги от виноторговли Лишин купил пустовавший замок XVI века Prieurе-Cantenac в деревне Кантенак и десяток гектаров виноградников. («В те годы поместья Бордо ничего не стоили, они производили плохие вина, – уточняет известный винодел и негоциант Жан-Мишель Каз, – такой замок можно было купить за пару десятков тысяч долларов»). Однако поместье, расположенное между престижными Brane-Cantenac и Palmer, относилось к третьим крю согласно классификации 1855 года, и Лишин вознамерился вернуть его славу, не забыв между делом прибавить к названию замка и свою фамилию. Расширяя владения и отстраивая погреба, которые по-прежнему держались на балках XVI века, понемногу вдохнул в бывшую монашескую обитель (а именно так и переводится Prieurе) новую жизнь.
Постепенно, приобретая участок за участком и тщательно выбирая лучшее, он довел площадь виноградников до 71 га. Говорят, что в общей сложности за то время, пока замок находился в его руках, он совершил около 60 покупок и обменов, в том числе с замками второго и третьего классов. Кстати, он стал первым, кто вывел на виноградники Медока трактор, привезя его из Бургундии, чем в очередной раз удивил соседей, которые по старинке вспахивали свои наделы лошадьми. Он также всячески продвигал идею бутилирования вина в хозяйствах, позаимствовав ее в той же Бургундии. Ну и самое главное – он всерьез подумывал о том, чтобы превратить ленивую, едва прикрытую асфальтом дорогу в Медоке в энергичную, забитую туристическими автобусами винную трассу – подобно шоссе №29 в долине Напа. А потому первым в Бордо открыл двери своего поместья для дегустаций и экскурсий. О том, что этот частный замок открыт для посещений семь дней в неделю, извещал громадный щит, поставленный (к ужасу соседей!) прямо среди виноградников позади церкви Кантенака.


В летний сезон персонал замка состоял из пяти-шести молодых англичанок, которых Лишин лично интервьюировал в лондонском отеле «Кларидж». (Рассказ о том, как он объяснялся со смущенным портье гостиницы по поводу множества входящих и уходящих из его номера юных соискательниц, был неизменным хитом лишинских баек!). Эти молодые леди проводили экскурсию по погребам, продавали вина и книги Алексиса, сувениры, включая футболки и штопоры с логотипом замка. Ну и время от времени докладывали своему работодателю о том, что видели в его бутике то одного, то другого соседа по Медоку – в том числе из тех, кто громогласно поносил «проклятого янки» и при этом не стеснялся заимствовать его «бесстыжие» маркетинговые ходы...  В 1955 году Лишин зарегистрировал свой собственный бренд Alexis Lichine & Company и приобрел еще один замок – увитое плющом «второе крю» Chаteau Lascombe. Здесь его партнерами стали инвесторы Рокфеллер и Кан, которые финансировали приобретение земельных угодий и реконструкцию погребов. (Роберту Паркеру, посетившему Chаteau Lascombe еще в 70-х, это хозяйство запомнилось «восхитительно ухоженными садами и... экстравагантными вечеринками с купающимися в бассейне танцовщицами парижского кабаре Crazy Horse»). В те годы Лишин присматривался к La Lagune – как и многие поместья в Бордо, этот замок пребывал в запустении. Деньги на его покупку у Лишина были, но все же он в последний момент спасовал. Возможно, его обескураживали соседи: стать своим, несмотря на все его усилия и успехи, в тесном мирке негоциантов и виноделов Бордо ему так и не удавалось. До конца дней он не смог преодолеть неприязнь французских коллег, которые так не приняли его в свой круг.
«Для Алексиса Бордо было Францией в миниатюре, – рассказывал мне французский винный критик Мишель Беттан. – Он обожал равнинный ландшафт, хвойные леса, мог бесконечно любоваться ровными грядами лоз... И он искренне не понимал, как владельцы замков окружали свои владения садами, чтобы не видеть виноградников – для них они были слишком «вульгарными». Именно снобизм владельцев шато больше всего выводил из себя Лишина. Разозлившись, он мог заявить – не только соседу или водителю такси, но даже мэру Бордо, что единственное, что его не устраивает во Франции – это французы». Беттан вспоминает, как раздражали Лишина «слепые» дороги Франции: он не понимал, почему в Бордо нет указателей на самые знаменитые виноградники и всякий раз путь к тому или иному поместью нужно находить на ощупь. Ему казалось это проявлением высокомерия владельцев, их «дурацкой игры в молчанку и таинственность», которые он презирал. «Они шпионят друг за другом, слишком ненавидят друг друга, и это занятие занимает все их свободное время», – жаловался он.  Он же в свою очередь многих шокировал прямотой: мог спокойно сообщить любому, что то или иное вино никуда не годится. Более того – написать об этом в своих книгах, ославив неугодившее ему вино на весь мир! А поскольку в 60-х по обе стороны Атлантики его книги были названы «винными Библиями», а сам он с легкой руки американской винной критики получил титул «Винного Папы», то его мнение тут же подхватывали и все остальные критики. Увесистый том «Новой энциклопедии вин и напитков», изданный в 1967 году, был единственным серьезным трудом того времени, его перевели на восемь языков. (Злопыхатели в Бордо и сейчас утверждают, что все труды Алексиса были написаны литературными «неграми»).


Однако даже его недруги признавали, что данные им характеристики почв и вина необыкновенно точны. Лишин считал, что «в Бордо как ни в каком другом уголке Земли почва определяет качество вина, причем настолько, что опытный и беспристрастный дегустатор без труда отличит вино с одного виноградника от соседнего». Он полагал, что «самый большой секрет Медока – его гравийная почва: если она у вас есть, вы сможете произвести великое вино, потому что гравий играет роль дренажа и уменьшает размер ягод на лозе, концентрируя вина». И на всех своих лекциях он не уставал утверждать, что «юное вино, «маленького» урожая может быть приятнее, чем вино великого года, впопыхах выпитое до срока».
Он с энтузиазмом относился к владельцам небольших наделов – для Алексиса Бордо означало не только великие вина, но и множество мелких производителей. Ему не нравилось, что регион год за годом приобретает имидж производителя запредельно высоких по стоимости вин и у маленьких виноделов от этого просто опускаются руки. И он, кстати, одним из первых предложил пересмотреть классификацию Бордо, где вывел на сцену своих собственных лидеров. Все это не снискало ему друзей среди владельцев крупных поместий – для них он навсегда оставался самодовольным и наглым выскочкой.  «Конечно, Лишин любил пустить пыль в глаза, и французов шокировало его вольное пренебрежение условностями, – вспоминает критик Мишель Беттан. – К примеру, он нанял шофера, который также исполнял роль личного секретаря и повара. В зависимости от обстоятельств, он менял униформу и представлялся то тем, то другим... Одних это развлекало, а других сильно раздражало». Однако среди винной аристократии Бордо у Лишина все же были настоящие друзья: его принимал барон Филипп де Ротшильд, с ним приятельствовал Сеймур Веллер, управлявший в те годы замком Chateau Haut-Brion по поручению своих кузенов, семьи Диллон, жившей в США. (И, кстати, Лишин был очень близок к тому, чтобы самому стать управляющим замков Haut-Brion или Margaux). Он частенько ужинал с владельцем сен-жюльенских замков Leoville-Barton и Langoa-Barton Рональдом Бартоном, позднее подружился с Энони Бартоном, племянником Рональда, к которому впоследствии перешло управление обоими замками... К нему с симпатией относился Раймон Бодуан, основатель влиятельного журнала Revue des Vins de France (вдвоем они совершали «набеги» на лучшие рестораны Бургундии), наконец его искренне уважал и поддерживал граф де Люр-Салюс из легендарного Chateau d'Yquem.

Человек на все времена
В середине 60-х судьба как будто начала крушить его планы. В декабре 1966 года из-за финансовых трудностей Алексису пришлось продать свой бренд Alexis Lichine & Company британскому пивному гиганту Bass-Charrington. Отныне он мог использовать свое имя только для литературных трудов. (Двадцать лет спустя, когда сын Алексиса попробует зарегистрировать компанию под названием Sacha A. Lichine Estate Selections, американский суд запретит ему это сделать).


Позднее с молотка ушли части двух великих бургундских виноградников Mazis-Chambertin и Bonnes Mares, которые он приобрел в 50-х, в 1971 году он перестал быть владельцем Chateau Lascombes – оно было выкуплено его компаньонами... Личная жизнь также не задалась: в 1969 году он развелся с голливудской актрисой норвежского происхождения Арлен Даль, на которой женился на пике своей карьеры...  Однако Лишин не сдавался – он по-прежнему с энтузиазмом открывал новые таланты, пробовал вина, организовывал дегустации и конкурсы. В июле 1973 года он провел свою последнюю «Золотую Чашу». Всех конкурсантов-производителей вин Божоле и всех членов жюри он отвез в Нью-Йорк, заказав под эту поездку ни много ни мало, а целый «Боинг». Вместе с ним на этот конкурс отправились и повара – Мишель Герар, Жан Труагро, Поль Бокюз. «А потом мы все поехали к Роберту Мондави в Калифорнию», – вспоминал об этой поездке Жорж Дюбеф. Прослышав об успехе французских вин и гастрономии в Америке, владельцы виноградников Бордо также организовали свою поездку в США. Но Лишина в этот тур демонстративно не позвали. «Его безумно оскорбило, когда его «забыли» пригласить в Америку, – вспоминает Жан-Мишель Каз. – Но он понимал, что за этим стоит. Для них он был слишком независимым, слишком звездным, слишком непохожим на других. Да он просто и не вписался бы в группу, задал бы в ней свои правила и всех заставил бы играть по ним.

Он был слишком велик для нас, он никогда не подчинялся мнению большинства. Эта поездка стала бы его персональной поездкой, американским вояжем Алексиса Лишина, а не заморским туром виноделов Бордо». Однако он продолжал жить в замке, принимать гостей, встречаться с друзьями, пробовать вина, писать книги, пополнять свою коллекцию каминных чугунных заслонок и выставлять эти трофеи на стенах поместья (где, кстати, они находятся и сейчас) – это необычное собирательство стало его новой страстью! В конце жизни он, требовательный и нетерпимый ни к чужим, ни к собственным ошибкам, примирился со своим сыном Сашей и даже начал учить того искусству дегустации. «Не следуй чужой моде – создавай свою», – любил повторять он, по воспоминаниям сына. Впрочем, их отношения никогда не были теплыми... (Приобретя репутацию «нувориша», джетсеттера и мота, Саша легко расстался с поместьем отца в 1999 году, продав его компании Ballande).  В 1987 году журнал Decanter провозгласил Алексиса Лишина «Человеком года». А два года спустя 2 июня 1989 года Алексис Лишин умер в своем замке Prieure-Lichine. Он был отпет по русскому православному обряду в церкви Кантенака и похоронен на винограднике замка Prieure-Lichine. Энтони Бартон, произнесший прощальное слово над гробом Лишина, напомнил, что тот считал себя гражданином мира: «В бизнесе и в политике я американец, в еде и напитках – француз, в музыке и в религии я остаюсь русским».

 

Автор: Татьяна Гаген-Делкрос

 


На сайте есть материалы запрещенные к просмотру лицам младше 18 лет!