Роберт Гулиев: «Я жду, и думаю – что делается долго, служит вечно».

Досье D+:  Потомственный винодел, бывший борец в спорте и нынешний  – в бизнесе, коллекционер, меценат и гурмэ Роберт Гулиев родился 8 апреля 1958 г. в местечке Большая Долина Одесской области. Окончил Одесскую академию пищевых технологий, изучал организацию производства вин, коньяков и бренди во Франции, Италии, США, Австралии, ЮАР и других странах. Работал сотрудником Института виноградарства и виноделия им. В. Таирова. В 1982 г. пришел на Одесский коньячный завод, а уже с 1995 г. – председатель правления ОКЗ. Роберт Гулиев  – инициатор генеральной реконструкции исторического предприятия и восстановления легендарного бренда «Шустов».
В 2005 г. семья Гулиевых предложила миру авторское вино ТМ «Вина Гулиевых».
И сегодня пришло время поговорить не только о его работе, а о феномене человека, который, имея за плечами нивелирующее личность советское прошлое, сумел сберечь генетику выдающегося винодела и удивительный художественный вкус, что проявляется во всем, к чему бы ни прикасался Роберт Гулиев.
Господин Гулиев встречал нас в своем новом доме, выходящем широкими окнами на море, в тот момент скованное льдом. Но атмосфера была теплой, и во время изысканной трапезы мы смогли пообщаться на все интересующие нас темы.

"Get the Flash Player" "to see this gallery."

DRINKS+: Роберт Рубенович, спасибо за приглашение…
Роберт Гулиев: Я рад приветствовать вас в своем доме, потому что нас с вами объединяют не только взгляды на мир, что тоже важно, но и проверенные временем дружеские отношения. Поэтому я хочу поднять бокал за нашу встречу. Жаль только, что редко встречаемся.
D+: Для нас каждая встреча с Вами – праздник. Роберт Рубенович, сегодня под Вашим руководством не просто производится вино, Вы создаете вина авторские, представляющие генетический талант рода Гулиевых. Расскажите, пожалуйста, о себе, о своей семье, корнях. Насколько нам известно, Ваш отец родился в Кахетии, и, разумеется, с любовью к лозе, с пониманием всех тонкостей виноделия. А кем был Ваш дед, кем станут дети?
Р.Г.: По линии отца у нас глубокие «виноградные» корни. Дед Вартан – отец моего отца – родился в Кахетии. Кахетия – вы знаете – это родина Киндзмараули, Хванчкары, Цинандали… Там идеальный климат для винограда, и я думаю, перспективы у грузинского вина очень хорошие. Дед был виноградарем, виноделом и при этом у него было образование финансиста – сочетание очень хорошее. Вартан был уникальным человеком, большой прикольщик, шутник. Его в Телави до сих пор вспоминают. Удивляюсь, как его не расстреляли при Сталине. Он мог себе позволить такие вещи… Например, очевидцы вспоминают: идет дед по Телави, мимо бежит мальчик. Дед спрашивает: «Гиви, ты куда бежишь?». Малыш отвечает: «На базар, надо пиявки купить, у дедушки давление высокое». А дед ему: «Ты не туда за пиявками бежишь, тебе сюда…» и показывает на райком партии. Так он шутил… А мама моего отца – Мария Граф – из немцев, которые жили в Поволжье. Бабушка по линии мамы – Мария Григорьевна Ярошевская – из Кировоградской области. У нее была большая семья, жили хорошо, но когда пришли большевики и стали раскулачивать, им с трудом удалось сбежать от этого ужаса. В Крыму они купили домик, и тут же пришли чекисты. Семью сослали в Казахстан, откуда бабушка с сестрой переметнулись в Грузию. Так что на 25% я украинец. Мои родители родились в Грузии – мама в Гурии (Западная Грузия), а отец – в Кахетии. Потом и мама переехала в Кахетию, потому что там жилось лучше, познакомилась с отцом. Отец закончил факультет виноградарства и виноделия в сельхозинституте, где учился «на отлично» и благодаря этому имел право свободного выбора места работы. Моя бабушка все время хотела переехать в Украину и все-таки вернулась в Одесскую область. Родители приехали вслед за ней. Отец был бригадиром виноградарей в Большой Долине, потом его заметили, и он стал главным агрономом в Днестровском районе, затем – директором совхоза «Степное» и, далее, еще совсем молодым, – руководителем винтреста, который объединял 64 совхоза. Какой был потенциал у человека, если он в столь юном возрасте был замечен и занял столь престижный пост! Отцу сейчас 76 лет, и он до сих пор работает, причем, когда мы иногда заходим к врачам (для профилактики), доктор говорит: «Я гарантирую, с Вами будет все в порядке, пока работаете. Как только измените биоритмы, – я не ручаюсь». А ему только это и надо. Он приходит на работу, во всем принимает активное участие. При этом и все члены семьи, и все те, кто работает под его началом, – все чувствуем себя детьми. Мне 50 лет, но я себя чувствую ребенком.
D+: Кстати, а чем сегодня заняты дети Роберта Гулиева?
Р.Г.: Моя дочь администрирует в бизнес-центре. Подумываем о создании клуба иностранного языка для детей по системе Монтессори. А шестнадцатилетний сын учится в Австрии. Когда он спрашивает меня, куда ему потом поступать, я отвечаю: юрист ты будешь, экономист, финансист, менеджер, маркетолог – мне все равно. Что хочешь  делай, – только не иди в виноделы. Потому что у нас уже есть специалисты-технологи, виноделы. Если уж на то пошло, то мне сегодня нужен маркетолог, который будет продавать все, кроме родины. Сегодня продать гораздо сложнее, чем произвести.
D+: А Вы сами в виноделие легко пришли под папиным началом или сопротивлялись?
Р.Г.: Очень сложно. Мой отец знал всю подноготную этого бизнеса и говорил: «Сынок, это очень опасная профессия, все ходят по лезвию ножа». Но сначала он влюбил меня в это дело – я видел, как его уважают, набирался знаний рядом с ним. И хорошо закончил школу, а когда выпустился, отец спросил, куда хочу поступать. Когда я сказал, что на винодела, он был категорически против. Тогда я, как и мой брат, пошел в артучилище, три года там отстрелялся, при этом был командиром отделения, замкомом взвода, комсоргом батареи в 17 лет. Стал троекратным чемпионом училища по борьбе. Но после третьего курса комиссовался (у меня была проблема с позвоночником) и поступил на винфак технологического института... Так я пришел в виноделие и счастлив, ведь занимаюсь тем, что мне нравится. Мне тысячу бизнесов предлагали и предлагают, но надо заниматься тем, что знаешь. Только тогда можно получить конкурентные преимущества, потому что кумовские штучки уже заканчиваются и дураков бизнес не терпит.
D+: За это и выпьем! Вина отличные, Роберт Рубенович.
Р.Г.: Спасибо. Мне на самом деле важно, чтобы люди один раз попробовали. Если бы все 3 миллиона пьющих вино людей вдруг решили попробовать мое вино, я уверен, мы бы получили 3 млн постоянных покупателей. Поэтому стараюсь принимать участие во всех представительских дегустациях и знаковых фуршетах. В Киеве есть фонд «Дети Чернобыля», на мероприятия которого с удовольствием приходит весь политический бомонд. Так, на одном из последних Кличко продал боксерские перчатки со своим автографом за 10тыс. долларов. А г-н Яценюк с женой купили еврохолодильник вместе с моим вином, и потом г-н Арсений в одном из интервью сказал, что пьет сухое вино – Шардонне – украинского производителя. Мне было очень приятно. А был другой случай. Знакомый открывал магазин, взял на открытие мое вино и пригласил меня. Я приехал, смотрю – официанты разносят вино в завернутых бутылках. Я-то знаю, что это за вино, но спрашиваю официанта, а он говорит: «Это французское, очень хорошее вино». Я на хозяина смотрю, – тот покраснел, и остальное время его сотрудники занимались не рекламой магазина, а рекламой вина, разворачивая бутылки. Так что популяризировать вино очень сложно, и моя главная задача сегодня – дать попробовать людям продукт. В лучших ресторанах Одессы и Киева – везде, где я сам бываю, – уже стоят мои вина. Это те же «Интерконтиненталь», «Хаятт», «Сан Тори» в Киеве и в Одессе – повсеместно. И мы будем расширять географию.
Меня часто спрашивают, как отличить хорошее вино от посредственного, первое – от второго, третьего. И я всегда отвечаю: очень просто. Первое вино делается из цельного винограда. Но если виноград не достиг спелости, вино получается обжигающе-кислотным. Поэтому при большевиках, когда уборка винограда происходила по указке ЦК КПСС и никто не смотрел – созрела ягода или нет, – получались очень кислые вина, которые сводили скулы. Плюс все эти советские технологии… Так что если вы не чувствуете в вине обжигающей кислотности, если спиртуозность и кислотность в хорошем балансе, – вино будет приятно питься. Вот сейчас мы пьем вино, в котором 12,5% спирта и 6мг/л титруемой кислотности. Это европейский стандарт. Вино было сделано из правильного – созревшего – винограда.  Мы убираем урожай, когда виноград созревает до содержания 23% сахара. Если за кустом хорошо ухаживать, он до сбора сохраняет лист. У нас на винограднике в сентябре зеленые листья. А в сентябре – отличная погода, идеальная для винограда, и те кусты, у которых лист хороший, – а ведь лист – это как антенна, куст с его помощью сообщается с солнцем, – дают хорошие ягоды. Если же лист желтый – надо убирать урожай, потому что он сгниет. Итак, мы собираем кондиционный виноград, обрабатываем его на современнейшем заводе, построенном вместе с французами и немцами, а потом дело за нашим высококлассным виноделом Ткаченко Юрием Анатолиевичем. Он работал в институте Таирова, а потом за границей обучался новым технологиям – в Италии, Испании, ЮАР, Венгрии. Особое внимание он уделяет выдержке. Я часто слышу от виноделов, что они выдерживают вино.         На самом деле очень часто речь идет о хранении в старой бочке, где никакой выдержки не происходит. Почему выдержанные вина такие дорогие? Потому что один баррик на 225 литров стоит 400 – 500 евро, которые тяжким бременем ложатся на себестоимость продукта. А эксплуатировать эту бочку можно максимум два – три раза и снова следует покупать новую. Если выдержка производится не в новой бочке, – все недостатки прошлого скажутся в новом вине. Этой теме надо было научиться, и наш винодел ее освоил – как бочку готовить, какая тара годится, и еще массу других нюансов. Все нынешние виноделы, продукт которых обладает теми тонами, что и в моих винах, – просто покупают у меня виноматериалы.  Они этого не говорят, конечно… Но сделать вино – полдела, а вот продать его, достучаться до потребителя – очень сложно. Знаю по себе.
Десять лет назад я семью отправлял в Австрию (там учится сын), – в то время я пил только французские вина. Постоянно ездил договариваться с французами то по оборудованию, то по винограду. Прикипел, словом. И вот я оказался в Австрии за одним столом с местными юристами. Сидим мы за столом в «Гранд Отеле», пьем бургундские – мои любимые – вина. Бутылочку, вторую, и вот я предложил заказать сотерн «Шато д'Икем». Один из юристов наконец не вытерпел: предложил попробовать австрийские вина. Я сперва отреагировал категорично: украинский борщ, приготовленный не в Украине, – уже не борщ. Так же и вина – признаю только французские, остальные могут к ним приближаться, но сделать лучше вряд ли кто-то может. Но австриец настоял. И я помню, как тяжело мне было наступить на горло собственной песне, ведь песня-то была французская. И когда принесли бутылку выдержанного шардонне, я встал, поблагодарил и сказал, что впредь в Австрии буду пить только австрийские вина. Потом я открыл для себя множество производителей, которые делают не только шикарные рислинги и гевюрцтраминеры, но и шардонне, красные вина. Таким образом, десять лет назад я понял, что надо пробовать локальные вина. А у моих соотечественников эти открытия могут произойти только сейчас. Они все прикипели к одному производителю и сдвинуть их с этой темы очень сложно. При этом они еще и скептичны. Представляете, какая проблема: вложили миллионы долларов в виноградники, в технологии, в обучение специалистов. Получили продукт. А продать его – проблема. Вкладываем немалые средства в рекламу, люди о «Винах Гулиевых» слышат. В Одессе их уже все знают. В Киеве в лучших ресторанах мое вино стоит, – везде, где совестливые сомелье, которые за вхождение в карту мзду не берут. Более того, говорят «спасибо», мол, наконец-то в Украине появился правильный продукт. Но к большинству достучаться очень сложно. Наши «новые украинцы» уже, может, и понимают сухое вино, но не могут себя заставить продегустировать новый, тем более украинский, продукт. Но сегодня есть и позитивный момент: кризис многих людей заставляет экспериментировать. Люди, которые могли потягивать чилийские, австралийские вина, обратили внимание на отечественного производителя, потому что им стало дороговато пить импортное вино. Мое выдержанное шардонне стоило и стоит 79грн. Если до кризиса оно было в одной ценовой категории с чилийскими, сейчас более-менее приличные чилийские стоят 180-200грн, на них цены выросли в два раза. Так что вино само себя продает. В Одессе у меня проблем уже нет – и в ресторанах, и в магазинах есть свой покупатель, плюс мы разворачиваем рекламу. Пока это распространится на всю страну – нужен некий инкубационный период. Я жду и думаю, что все, что делается долго, – служит вечно.
D+: У «Вин Гулиевых», как по мне, был один недостаток: их невозможно было купить. Как в известной присказке: у вина одна вина – вечно не хватает. Но вот и в Киеве на полках многих достойных маркетов появились «Вина Гулиевых», причем есть линейка по 50грн.
Р.Г.: Это Seleсt. Мы избрали для себя удобную международную систему классификации. Seleсt – это вина, не выдержанные в дубовой бочке, которые обладают явной ароматикой сорта винограда. Многие, кстати, любят молодые вина. Я сам с удовольствием могу выпить бокал такого вина за обедом. Reservе – это вина, выдержанные в дубовой бочке – девять месяцев для белого и год – для красного. Grand reserve это выдержанное в бочках вино, еще три года проведшее на выдержке в бутылках. Вот такая простая классификация. А не «столовое», «ординарное», «марочное»…
D+: Что касается предвзятого отношения наших сомелье, то с ним мы всегда боролись, проводя, например, слепые дегустации, в которых наравне с испанскими, итальянскими винами участвовали отечественные экземпляры.
Р.Г.: В свое время на Одесском коньячном заводе, когда мы стали производить шампанское, я принес на дегустацию специалистам Moet&Chandon. И многие сказали: «Наше лучше!». Наши виноделы не понимают французское вино или любое другое, потому что они его не пробовали. И получается, что сомелье лучше разбираются в винах, потому что постоянно имеют дело с лучшими. Сейчас в Украине я пью только свое вино, потому что создал то, что сам люблю. Конечно, если я выезжаю в другую страну, пробую там локальные продукты и открываю для себя многих ярких виноделов. Это меня стимулирует. Как-то мы летели на Корсику через юг Франции, и во время пересадки было 4 часа. Мы отправились в Монте-Карло, в шикарный отель De Paris. Там есть два ресторана – стационарный Аллана Дюкасса и второй – на террасе с видом на море. Расположившись на солнышке, мы заказали бутылочку «Мерсо». Сомелье открыл и дал мне пробку. Она уже не очень хорошо пахла – знаете, бывает такой аромат плесени. В вине чувствую – сырость. Я слова не сказал сомелье, думаю, заметят ли это мои друзья (а они все пьют мои вина). И тут приятель говорит: «Роберт, что это такое, что это за странный тон подвала? Это гораздо хуже, чем твое вино». Поэтому я не устаю повторять: пробуйте, сравнивайте. У меня случались такие ситуации, когда хозяева ресторанов заявляли, что не пьют украинское вино, так как доверяют своим сомелье. На что я отвечал: «Ваши сомелье продались, они берут откаты. Давайте устроим слепую дегустацию». Я таким образом снял с должности троих сомелье. Так вот достучаться до людей очень сложно, но слепая дегустация – это выход.
D+: Мы столкнулись с тем, что ребята – сомелье, дистрибьюторы стали опасаться наших дегустаций, особенно таких вин, как портвейны, потому что они их просто не знают. Как мне кажется, профессиональный долг – разобраться в любых винах, а как разбираться, если не пробовать?
Р.Г.: Юлечка, чудес не бывает.  Мы можем знать только то, с чем соприкасаемся. Почему мы можем говорить о сухом вине, – потому что мы каждый день пьем по бокалу, и в этом разобрались. Ни разу не видел, чтобы современный солидный человек заказывал портвейн – нет, только сухое вино. Но, пожалуй, истина где-то посередине. Хотя то, что есть такой внутренний аудитор, как сомелье, – хорошо, он не дает виноделам возможности распоясаться и производить продукты, которые не имеют права на жизнь. Меня спрашивают, почему я не делаю полусухое или полусладкое вино. Если привести в порядок ГОСТы, – а скоро так и будет, – то, возможно, есть смысл делать разве что такие вина, как сотерн, который содержит натуральный сахар из винограда. Но вы знаете, сколько труда нужно вложить, чтобы получить сотерн?!
D+: И должны быть специальные климатические условия, чтобы грибок появился, нужна особая сырость…
Р.Г.: Вот чего-чего, а сырости у нас – море. Если вы думаете, что у нас враг винограда – морозы, ошибаетесь. Настоящий враг – милдью. Виноделы найдут тысячу причин, чтобы продать свое сахарно-кислое. А вот сделать такое вино, как сотерн, – это искусство. Вручную убираются гнилые ягодки… Такое вино не может стоить дешевле 100 евро. Королева мать пила «Шато д'Икем», когда ей было 103 года, каждый день по 50 граммов.
D+: Ей просто нравилось или это какой-то рецепт здоровья?
Р.Г.: С годами людей все больше и больше тянет на сладкое. Для них сладкое – как наркотик. И будучи аристократкой, королева из всех зол выбрала наименьшее – сладкий продукт, имеющий натуральную сладость. В молодости же она пила сухие вина. Другой сладкий продукт – айсвайн. При минус 8 градусах люди выходят собирать виноград – вручную, ночью, – и все для того, чтобы сделать качественный продукт. Но в нашей стране как я могу создавать такое вино и при этом конкурировать с теми, кто насыпал в виноматериал сахар? Конечно, это невозможно.
D+: Закон о вине, о котором столько говорилось, существует. Существует и Закон о рекламе, подвергнутый очередной корректуре, якобы приводящей его в соответствие с европейскими нормами. Есть и много иных законодательных актов, продиктованных пресловутыми благими намерениями. Прокомментируйте, пожалуйста, нынешнюю ситуацию в алкогольной отрасли. Я уже не спрашиваю, кто виноват, но что делать? И где наши перспективы?
Р.Г.: Как только Украина решит вопрос о земле, у нас сразу настанет порядок. Господин Яценюк как-то сказал, что рыночная стоимость земли – 120млрд долларов. Думаю, намного больше. Если не ограничиться только инвестором внутренним, а продавать ее для всех, то, думаю, объем прямых инвестиций только в землю составит порядка 250млрд долларов. А сколько земля еще даст… И то правительство, которое добьется этого, наживет капитал. Это могут сделать только самые решительные политики – революционеры, а не те, что управляются бизнес-структурами.
Есть постсоветская система ГОСТов, и я смотрю, что представители Госстандарта хвалят эту систему, говорят, что это самые лучшие ГОСТы в мире, потому что они более жесткие, чем европейские. Но мир уже давно ушел вперед. Если бы в Европе винодел использовал сахар и спирт, его бы посадили в тюрьму. И вот, возвращаясь к вопросу «Что делать?», я дал бы ответ: «Расслабиться». Нам под вступление в ВТО отпустили три года, чтобы мы могли изменить свои ГОСТы. Нам осталось два года, и я своим коллегам говорю: прекращайте баловаться с суррогатами, делайте сухие вина. Одесская область обладает идеальными условиями. А для того, чтобы делать натуральные десертные вина, надо иметь солнце Испании, Португалии, либо делать вина типа сотерна или айсвайна. Поэтому надо дождаться, пока у нас будет работать европейская система сертификации продукции, которая предполагает вовсе не рэкетирские набеги на производителей, – начиная от пожарников и заканчивая санитарными служащими (которых мы лучше знаем, чем членов своих семей).  Там, если производитель решил заняться бизнесом, он делает проект, защищает его, строит производство, после чего государство бесплатно выдает лицензию – таким образом благодарит за то, что он создал рабочие места, за то, что рискует, вместо того, чтобы сидеть дома, смотреть Киселева и получать пособие. В Европе есть три независимые лаборатории. Вино берут прямо с прилавков и на газовом хроматографе последнего поколения делают экспресс-анализ. Это делается планово. Если же от кого-то из потребителей поступает жалоба, проверка проводится внепланово. Если несоответствия продукции минимальны – штраф. Но если, не дай Бог, в пищевом продукте находят запрещенные вещества, то лицензию забирают, штрафуют и могут посадить в тюрьму. 
D+: Безусловно, появление в Украине «Вин Гулиевых» – не просто выпуск новой марки, это явление особого рода, дающее всем нам надежду на цивилизованное развитие страны, – как бы патетически это ни прозвучало. И свидетельство тому в том числе, как мне кажется, состоявшийся летом форум FBN – Ассоциации владельцев семейных предприятий Украины. Можно ли узнать подробнее о том, как проходило это событие, сколько в украинской ассоциации членов, в чем смысл объединения?
Р.Г.: Есть у нас замечательная семья Бурда. Старшего знает вся Украина, а младшего – Владислава – 2/3 страны (у него бизнесы, связанные с детьми, детской одеждой). Он и сам – многодетный отец и достаточно пытливый молодой человек. Поэтому решил поехать в Швейцарию на курсы, где в конце концов вышел на организацию The Family Business Network, которая объединяет фамильные бренды Hermes и прочие. Эта организация позволяет общаться ее членам напрямую, без посредников. Дважды в году устраиваются выездные мероприятия для детей до 18 лет – в Лапландии, например, или на озере Комо в Италии. Детям читают лекции, помогают определиться в будущем. В Украине уже более 20 семей входят в эту организацию, все приличные интеллигентные люди, все пьют вино, причем, мое. И уже две встречи состоялось – в Киеве и в Одессе. На них приезжала психолог из Израиля, рассказывала, как заинтересовывать детей, чтобы они продолжали бизнес, давала очень хорошие советы. Фамильная тема имеет свой подтекст, и организация FBN этот подтекст подчеркнула. Оказывается, все, что я делал по наитию, – экономически выгодно. Семейные компании – очень крепкие, монолитные, потому что если с компаньоном можно побить горшки, разойтись, то с родственниками ты должен находить конструктив. К тому же, мы все на одной волне. Семья у нас демократичная и абсолютно диссидентская. Я благодарен судьбе, что у меня такая семья. Мой брат тоже работает в этом бизнесе уже лет пятнадцать, сейчас является первым заместителем у отца. Мой отец, несмотря на возраст, гораздо моложе многих молодых, которые скулят, ноют… Формула успеха-то проста – надо работать, а не находить массу причин для бездействия. Тем более, в нашей стране, где так голосуют… на фоне этих людей так просто быть оригинальным, надо этим только пользоваться: побольше работать, пораньше вставать и попозже ложиться… 
D+: Мы с Вами встречаемся в довольно напряженный момент для страны: кризис плюс чрезвычайно драматичные выборы. Что Вы думаете о сегодняшнем положении страны, какие перспективы у Украины, в чем Вам видится выход (кроме упомянутого в анекдоте выхода из терминала С аэропорта «Борисполь»)? Ведь не секрет, что многие люди, имеющие на то средства, покинули страну, похоже, навсегда… Тем не менее, и Вы, и, насколько я знаю, Ваши друзья, у которых, безусловно, есть все возможности для того, чтобы поселиться в любой цивилизованной и комфортной для жизни стране, по-прежнему живут и работают в Украине…
Р.Г.: Я рад, что Одесса в Украине, а не в России. Украина – это мекка для мужчин: здесь так много красивых женщин. Как мужчина может отсюда уехать? Это не я сказал, а старик Фрейд: «Нами движут половые инстинкты». И в зависимости от того, насколько они удовлетворены, человек либо счастлив, либо нет. Это химия: сератонины, окситоцин, эндорфины, которые продуцируются, извините, только в момент оргазма. И дети рождаются красивыми и умными – вообще, божественные дети рождаются только в момент экстаза. Поэтому у нас так много красивых людей. Самые сильные мужчины – у нас. Кличко, который бьет всех…
А на каком черноземе мы живем! Если бы земля была товаром, все бы сразу стали богатыми. Все, у кого земля в аренде, – кстати, ублюдочная форма собственности, – понимают, что если законодательство изменится, им придется выкупать землю у государства, потому-то и образовываются все эти карликовые партии, не хочу называть фамилий. Слава тому правительству, при котором произойдет приватизация – не такая, как сейчас, когда земля не является товаром и под нее невозможно получить кредит, – а нормальная, превращающая землю в полноценный товар. Ведь 30% мирового чернозема находится в Украине. Как говорил Жванецкий, если бы мы в производстве так преуспели, как в ремонте, голландцы бы стояли в очереди за нашими тракторами. Так вот, если бы земля была товаром, мы бы могли не только прокормить Украину, мы могли бы всю планету накормить. Уже не говорю о других вещах. Украина ассоциируется с невестой, которую все хотят пригласить на свадьбу, и она не понимает, куда ей пойти, стоит на распутье. Куда отсюда уезжать? Пусть лучше другие уезжают.  
D+: Роберт Рубенович, возможно, Вы удивитесь, но Вы были первым человеком, который открыл мне глаза на вино как явление. Не просто напиток, а средоточие философии, мастерства, искусства и так далее, и так далее. Как сейчас помню, Вы тогда угощали меня шабли из Шабли и рассказывали, рассказывали… Тогда и произошло заражение: я так же увлеклась этим миром, миром вина.
Р.Г.: Сегодня очень много людей пьет вино. И многие вино понимают. Но, к сожалению, их понимание замкнуто на одном производителе, зачастую французском. А ведь виноделие пошло очень далеко и хорошо проросло в странах Нового света – Чили, Аргентина, ЮАР, новозеландские вина, австралийские…. Там идеальные условия для выращивания винограда, французские технологии и дешевая рабочая сила дают идеальное сочетание цена/качество. Конкурировать французам очень тяжело, и они сейчас снижают цены, ищут новые рынки.
D+: Сейчас во всем мире наблюдается тенденция использования в виноделии автохтонных сортов. Каково Ваше отношение к развитию аборигенных сортов в Украине?
Р.Г.: Виноградарство в Украине было организовано благодаря французам. И Каберне, и Шардонне, и Мерло завезены сюда, когда Франция оказалась заражена филлоксерой. Они уже двести лет у нас произрастают и, слава Богу, с ними все хорошо. Так же с грузинскими сортами или Рислингом, Траминером – они хорошо себя чувствуют на наших землях. А, скажем, тот же автохтонный сорт Одесский Черный имеет маму Аликант Буше и папу – Каберне, то есть такой же европеец. Что касается десертных автохтонных сортов, то мне сложно говорить, я не десертник и не могу понять мужчин, которые пьют десертные вина.
D+: Вы когда-то создали подсобное хозяйство, где были теплицы с органическими овощами. Это стало первым подобным предприятием, которое мне довелось увидеть. Каким требованиям, на Ваш взгляд, должны отвечать продукты, произведенные под именем «органические»? Как Вы относитесь к созданию биовин?
Р.Г.: Биовина – это очень хорошо. Но только если под ними не подразумеваются запущенные виноградники с трын-травой выше колен, болеющими лозами и вытекающими отсюда последствиями. Биовино, как по мне, это продукт, сделанный по проект-технологии из натурального винограда и больше не из чего – без сахара, без спирта… Поэтому, на мой взгляд, биовино – это сухое вино.
D+: Каким был 2009 год для Ваших виноградников?
Р.Г.: Этот год был шикарным, у нас вступили в стадию плодоношения Траминер, Совиньон, так что в линейку молодых вин из Каберне, Шардонне, Мерло и Рислинга добавятся еще вина из Совиньона и Траминера. Так что следите за нашим полетом. 
D+: А как обстоят дела с Вашими питомниками?
Р.Г.: Питомник работает, саженцы производит. Уже где-то 30% рынка украинских саженцев принадлежит нам. Примечательно, что многие из тех, кто купил саженцы за рубежом, не очень довольны ими из-за тотального присутствия фитоплазмы. И никто из западных поставщиков не дает гарантии от этого заболевания и даже не проверяет у себя саженцы на данную проблему. Плюс имеются проблемы с подвоями, и все больше людей смотрят на отечественных производителей. При этом государство компенсирует 100% затрат на наши саженцы, а при приобретении фирменных – лишь ту стоимость, к которой приравниваются наши. То есть, если наши стоят доллар, а вы купили за полтора, вам компенсируют только доллар. Позитивная тенденция есть, но  гораздо больше продавалось бы саженцев, если бы земля была товаром. Если обещание Юлии Тимошенко в отношении аграрного банка с выдачей кредита под 5% будет выполнено – будет супер. Те законы, которые действуют в Украине в отношении аграрного хозяйства, идеальны для инвестиций и развития. Например, весь НДС вы не платите, а оставляете себе на развитие. Не платите налог на прибыль. При этом государство давало кредиты под низкие проценты и, если вы брали в коммерческом банке кредит под 12%, 6% из них оно компенсировало. 
D+: Как создавались Ваши авторские вина? Были ли споры?
Р.Г.: Когда мы завезли саженцы, я уже знал, что буду создавать. У нас произрастают Каберне, Шардонне, Мерло, Рислинг, Траминер, Совиньон и Пино Менье. В основе всего было – сделать продукт, который можешь употреблять сам. Споров не было, потому что мое предложение создать вино мирового уровня с качеством, присущим лучшим производителям, не вызывало ни у кого вопросов. Сомнения были иные, и у меня в том числе. Отец говорил: «Сынок, ты понимаешь, на что ты замахнулся? Мы не сможем остановиться на полпути». А вчера мы обедали с ним, он пил вино и приговаривал: «Какая прелесть!». От него, истинного винодела, мне приятно слышать эти слова, потому что он не фарисействовал, он не заангажирован и его мнение абсолютно объективно.
D+: Роберт Рубенович, Вы много трудитесь, но при этом еще успеваете, насколько мне известно, участвовать в различных проектах, не относящихся непосредственно к производству. Кроме того, Вы посещаете массу мероприятий и к тому же регулярно плаваете, играете в теннис… Расскажите, пожалуйста, как строится Ваш график на день и о самих принципах этого построения (что позволяет Вам все успевать и при этом выглядеть на высший балл!), чем питаетесь?
Р.Г.: Я утром иду в спортзал и до неприличного много тренируюсь. Сначала на кардио-тренажере минут 40: 650–700 калорий долой. Потом штанга – тренировка с тренером. И на десерт плаваю минимум тысячу метров – 35 минут без перерыва. Это все занимает три с половиной – четыре часа. На завтрак раньше у меня был мацони, смешанный на блендере с фруктами, медом, творогом или рикоттой. Я добавлял немного изюма, орешков… Потом посчитал, что это где-то 1300 калорий, и решил привести в соответствие рацион, завтраки в том числе. Сейчас я нашел гениальный продукт. Белоцерковский молочный завод – новейшее предприятие, построенное с нуля с идеальной чистотой, стерильностью, полностью автоматизированное. Там готовят очень качественные биокефиры, ряженки, в том числе в бутылках, и творожки – чистые и с наполнителями. Технология западная, молоко наше, – продукт гениальный. Так вот, сейчас я беру ряженку или кефир, творожок, мед и, если есть, ягоды. Потом до обеда у меня две встречи и после обеда – столько встреч, сколько могут со мной общаться партнеры, друзья. То есть и до восьми, и до девяти. Сегодня последняя встреча у меня в девять вечера. При этом, хоть у меня есть офис на Французском бульваре, я приглашаю всех к себе домой. Сейчас у меня нет секретаря – раньше в нем была необходимость, сегодня же он мне не нужен. Я сам принимаю почту, переписываюсь, сам регулирую поток… И у меня сейчас появилось больше времени, которое я могу посвятить себе.   
D+: Вам, наверное, известно, что об обедах у Роберта Гулиева на Одесском коньячном среди журналистов ходили легенды. Я не говорю уже об интереснейших беседах, но это всегда были очень изысканные трапезы, причем составленные исключительно из полезных блюд. Если можно, просветите наших читателей о Ваших принципах здорового питания.
Р.Г.: Говорить о питании можно бесконечно. Знаете, лучший способ поправиться – сесть на диету. Организм хитро устроен, он всегда готовится к войне. И виной тому генетическая память, особенно у наших земляков: мы кушаем, как в последний раз. Для того, чтобы компенсировать эту привычку, я сперва придумал есть много овощей, рыбу, – пищи много, но не калорийной. И ежедневные тренировки. Но, как сказал один мой товарищ, – корова тоже кушает траву, но посмотри, какая она большая. Или кит, который кушает планктон – посмотри, на кого он похож. Поэтому спорт – обязателен для того, чтобы кушать. А потом я для себя нашел другой подход: надо недоедать. Кушать можно что угодно – сало, майонез, жареное… но недоедать. Надо питаться, как маленькие детки, – они съедают ровно столько, сколько им нужно. Если же мама дольше держит их у груди – они обязательно срыгивают лишнее. Вот так должен питаться каждый – сколько надо, столько и съедать. А то люди заедают проблемы. Когда у них что-то случается, они говорят: «Давайте пообедаем»… Но и нельзя прибегать к другой крайности – чувству голода. «Французский парадокс», о котором так много говорят, прежде всего, основан на влиянии содержащейся в вине кислоты на нейтрализацию жиров. Кант говорил: «Вино – молоко для стариков». Он эмпирически вывел эту фразу. Родившись слабым мальчиком, прожил 80 лет. И пил сухое вино. Недавно я прочитал, что с годами соляной кислоты производится организмом все меньше и менше, и растворение пищи происходит все хуже и хуже. Проблемы с кишечником связаны с тем, что человек потерял способность правильно переваривать пищу. А вино при этом помогает перистальтике, потому что в нем есть кислота. Поэтому невозможно быть здоровыми и не пить вино. Это доказали не только виноделы мира, этот эксперимент проведен в масштабах нации: давайте сравним, какая продолжительность жизни винопьющих французов и пивофильных , например, чехов. Пиво, кстати, пить вообще нежелательно, так как оно содержит большое количество фитоэстрогенов ( растительный аналог женского полового гормона  – прогестерона), которые снижают выработку мужского гормона тестостерона. Не мужской это напиток.
D+:  Роберт Рубенович, а вот эти перцы чили на столе – тоже элемент здорового питания?    
Р.Г.: Перец – гениальная вещь. Почему горцы, болгары, испанцы долго живут? Перец – мощнейший антиоксидант, препятствует образованию раковых клеток. Организм оригинально реагирует на острый и горький перец. Происходит резкий выброс эндорфинов в кровь, как при оргазме. Люди, которые едят много перца, очень бодры. Мы думаем, что в них много солнца, а на самом деле – это много перца. Если я иду в ресторан, всегда прошу принести немного перцев, если есть. А если нет – я больше не хожу в этот ресторан. Что это за ресторан, в котором нет перца? 
D+: Виноделы традиционно много путешествуют. Какая страна Вам особенно мила? Где Вы еще не побывали, но хотели бы, и что Вас туда манит?
Р.Г.: Да, слава Богу, профессия у нас такая, что позволяет много путешествовать. Я вам скажу, что многому научился, конечно, благодаря отцу, но немало почерпнул для себя в поездках. В частности, во Франции. Все что там делается, я взял и, не думая, перенес сюда. Все, что касается производства коньяков, вина, – взяли модель и перенесли ее на очень плодородную украинскую землю. И это работает. Обожаю Грецию. Когда мы стали выездные, побывали во Франции, в Италии, пока там не подняли цены – ездил на Сардинию, а когда цены подняли до неприличия, возник вопрос – куда ездить. И мне предложили поехать на Крит. Прилетели – аэропорт так себе, дороги тоже… Но когда я попал в Elounda Blue Palace с видом на огромную лагуну, с островом, таверной над водой, большим пляжем, я был покорен... А на будущий год поехал на Халкидики, где, правда, не такое чистое море да и гигантские медузы. А в прошлом году отдыхали на Корсике. Хороший отель, французы строили. Но для того, чтобы попасть на хороший пляж, – надо сесть на катер, заплатить немалые деньги… В Хорватии был. Вроде бы все хорошо, но сервис совковый. Так что, конечно, Греция – это идеальное место в соотношении цена/качество. И бесподобное море, где мы погружались с аквалангами…
D+: Вы часто бываете в Австрии, как же быть с местной кухней – это же сосиски, жареные шницели, картошка… Вы все это едите?              
Р.Г.: Честно говоря, да. Австрийцы – культурная нация, их можно назвать французскими немцами. Вена даже похожа на Париж. И если в обыденной своей жизни я люблю рыбу, морепродукты, понимая, что это для организма хорошо, то в Австрии я ем мясо. Там есть система ресторанов «Плахутта» – пять ресторанов на всю Вену. И в них подается только мясо. Но какое! На каждой коробке написано: где, в каком месте, на какой альпийской ферме выращено… Мясо готовится полезным образом и прямо тает во рту. Или молочные поросята… Помню, я отдыхал в Кицбюэле в отеле «Белая лошадь». На Новый год, когда уже все было съедено и в том числе десерт, вдруг вышли повара и вынесли молочного поросенка. Я сперва подумал – что за глупость такая, хотя на самом деле организм уже хотел чего-то этакого. Смотрю – сразу выстроилась очередь. А до этого я поросенка не ел года три. Стал я в очередь и мне дали два кусочка мяса воскового цвета. И потрясающего вкуса! Когда я стал интересоваться, выяснилось, что этих поросят кормят отборным зерном и больше ничем. Никакого запаха свинины они не имеют. Так что в Австрии я ем мясо.
D+:  А потом садитесь на диету?
Р.Г.: Нет. Просто если раньше я занимался три раза в неделю спортом, то теперь – пять. С годами метаболизм замедляется и единственная возможность компенсировать – это придерживаться активной жизненной позиции. Чем старше ты становишься, тем больше должен двигаться. У меня хорошая привычка с армии – там если ты в течение дня присядешь на кровать – наряд вне очереди. Кровать нужна только для того, чтобы на ней спать. За три года это настолько вошло в привычку, что если я в течение дня присаживаюсь на диван или кровать, испытываю угрызения совести. Хотя часик поспать днем – это полезно, но не получается. Недавно читал интервью с Клинтом Иствудом. Он говорит, что перед каждым фильмом к нему приходят врачи и смотрят, доживет ли. А он – атлет – в свои 80 лет идеально сложен, сидит в джинсах, джинсовой рубашке, отец 13-летней девочки – и говорит: «Не дождетесь». Глядя на таких людей, думаешь: «Спасибо отцам за то, что они подарили нам хромосому Y, благодаря которой мы родились мужчинами и имеем дело с женщинами». В Европе очень много таких красивых пожилых людей, которые наслаждаются жизнью. Чего, к сожалению, нет у нас. Наши несчастливые и сами плохо живут, и детям своим мешают.
D+: Планируете ли Вы что-то новое в области виноделия? Возможно, есть абсолютно неожиданный новый проект? На самом деле, если исходить из тезиса, что каждый должен в жизни воспитать сына, посадить дерево и построить дом, то Вы, бесспорно, план выполнили и перевыполнили. И все же, что еще глобальное Вам хотелось бы сделать?
Р.Г.: Я уже делаю – это авторское вино. Для нашей страны это пока непонятная вещь, потому что все бренды раньше были советскими, никому не принадлежащими – не было же вина Щербицкого или вин Брежнева. Но если на любом более-менее правильном мировом вине не стоит фамилия автора, – этому вину не доверяют. Это вино – столовое. Приличное, но не великое. На этикетках моих вин «резерв» стоят моя подпись и подпись отца. Этим самым я гарантирую качество. Это не просто пиар-ход, а то, что наделяет продукт душой. Поэтому планирую расширять бренд. Раньше мы все средства вкладывали в производство, теперь буду вкладывать в маркетинг – у меня мощная инфраструктура, база, есть что показать. На «Вина Гулиевых» уходит пока 5% от общего производства виноматериалов. 95% мы продаем другим заводам. Но в перспективе, надеюсь, ситуация будет меняться.   
D+: И мы тоже на это надеемся и будем Вам в этом содействовать. Роберт Рубенович, спасибо большое Вам за беседу, за шикарный, как всегда, обед и за великолепное к нему сопровождение. У Вас очень красивый дом, удивительный сад, хоть мы и убеждены, что чем бы Вы ни занимались, все созданное Вами было бы красиво, все-таки спасибо Вам, что Вы занялись именно виноделием, благодаря чему мы имеем счастье с Вами встречаться, общаться и пить замечательное вино. 
Р.Г.: Я вам тоже благодарен и за компанию, и за то, что вы есть. Потому что мы производим продукт, который делает людей более культурными, а вы несете культурную информацию в массы. И сегодня мы пожинаем плоды, которые появились в какой-то степени благодаря и вашим усилиям. Я слежу за вашими изданиями, читаю их, и у меня складывается такое впечатление, что вы любите вино не меньше, чем виноделы. 
D+: Спасибо большое!

Беседу вели Юлия Шафранская и Ирина Дьяченкова

 


На сайте есть материалы запрещенные к просмотру лицам младше 18 лет!