Андрей Макаревич. Жизнь на грани: между второй и третьей


«Знаете, чем отличается пьющий человек от алкоголика? Пьющий знает, что, определенным образом выпив, он получит радость. И он ее получает. Алкоголик помнит, что радость была. И выпивает в ожидании ея. А ея нет. И он выпивает еще. Тщетно! И еще, и еще. Нету!»

(Андрей Макаревич «Мужские напитки, или Занимательная наркология-2»)

 

Заметим, благодатная тема еды и питья становится в последнее время все более благодатной. Не в плане поесть-попить (это завсегда популярно и востребовано!), а на предмет просветиться. Соответственно, свято место пусто не бывает – кулинарная ниша, как та рукавичка из детской сказки, продолжает заполняться новоиспеченными жильцами разного калибра и безобразности, оттесняя благородных классиков жанра: великолепного кулинарного путешественника Александра Гениса, интеллектуальных гедонистов Игоря Губермана с Александром Окунем, и даже святае святых – многоуважаемого нами Бориса Бурду.

Если же к этой насущной, как хлеб, теме обращает свой светлый взор звезда шоу-бизнеса или просто засветившийся в неземных сферах существования житель планеты, ценность такого труда возрастает несоизмеримо. Глубокого знания освещаемого вопроса, как вы сами понимаете, в данном случае не требуется – достаточно звонкого имени автора и его эффектных звездных фото в интерьере.
Таким образом, речь идет об особом (достаточно живучем!) ныне жанре литературы, успешно составляющем конкуренцию женским романам и карманным детективам и благополучно потеснившем литературные опусы типа «Кулинарные пристрастия великих», «За столом с литературными героями» или «Что ели и пили в СССР».
Особой популярностью у читающего и жующего народа пользуются всякого рода книги рецептов еды от имярек (не ждите, не укажем, чтобы не усиливать ажиотаж на книжном рынке). Их количественное изобилие при достаточно заметной однотипности изложения уже не умиляет – утомляет. Лично для меня остается загадкой, что же так вставляет читателей, покупающих все это: сами звездные рецепты еды или возможность через них приобщиться к звездной жизни и собственно самому звездному телу? Тем не менее, тиражи расходятся, книгоиздатели довольны, а подвизавшиеся на звездном поприще журналисты не голодают. И мы за них рады. Что ж до звезд, то кому гонорары помешают петь?  Чай, не яйца, да и певцы – не танцоры.
Разумеется, высокие откровения знаменитых шеф-поваров, как и выкладки знатоков, профессионально изучающих кулинарные и винные традиции мира, – совсем из другой оперы. Они в расчет не идут, поскольку требуют вдумчивого подхода к освещаемому вопросу. Это не для нашего читателя – в нашем случае в большом почете исключительно китч. Своего рода литературная кулинарная попса, вроде безликих и бесконечных кулинарных телепередач.
Отдельной группой идут книги-мемуары о себе любимом и своих прежних гедонистических радостях. Бессмертные вариации на тему: былые дни – и где ж они? Здесь уже уместно углубиться в суть употребляемого продукта (но не слишком глубоко!), а заодно повспоминать разные веселые случаи из жизни, когда этот самый продукт употреблялся, со всеми вытекающими отсюда последствиями. И, конечно же (как без этого!), всплакнуть о безмятежных ушедших днях юности, когда и пилось больше, и любилось слаще… И трудно сказать, что из чего вытекает, что чего порождает.
Ясно одно: один талант порождает другой. Вот, к примеру, талантливая писательница современности Людмила Петрушевская с недавних пор запела, да так, что даже дает концерты в московских клубах. С Андреем получилось наоборот: сначала запел, заиграл (и, надо заметить, делал это долго и с удовольствием!), а затем проклюнул собственный талант к еде и напиткам – захотел пописать. Что тоже неплохо.   
Каемся, в суете вялотекущих дней пропустили выход книги под названием «Мужские напитки, или Занимательная наркология», ставшая, как выяснилось, «логическим продолжением» бестселлера 2008 «Мужская кулинария», который в свое время также пропустили. Как-то все мужское занимает в жизни места все меньше и меньше… К чему бы это?
Но судьба распорядилась иначе и «волею пославшей меня царицы» добровольно-принудительно компенсировала нам этот досадный пробел, великодушно подарив второй шанс: возможность приобщиться к переизданным «Мужским напиткам, или Занимательной наркологии-2».

Что, в целом, оказалось только на руку. Как признался в предисловии сам автор, он «с удивлением обнаружил исследование неполным и местами несколько поверхностным», и поэтому во второе издание были внесены необходимые дополнения. Но главное, и это особенно ценно для каждого практикующего философа-гедониста, другое: «К тому же на протяжении нескольких лет после выхода книги я приобрел некоторый дополнительный опыт, несколько раз испытал принципиально новые ощущения, а также попытался освежить свою память». Вот это по-нашему! Как автор автора, понимаю и соглашаюсь на все сто: новые ощущения требуют и нового осмысления, а значит, и нового издания. За память!
Судя по переизданию этого достойного преклонения труда, тема исследования сути алкогольных возлияний, которые (по мнению компетентного автора!) доставляют наибольшее удовольствие – примерно между второй и третьей рюмкой, пользуется у читателей повышенным спросом. Уверена, у каждого есть свой (уникальный!) опыт в этом непростом деле, и хранится он бережно где-то в области сердца, точнее, между правым и левым предсердием, так что, читая о чьих-то интимных алкогольных ощущениях, вдруг замечаешь, что оживают и твои, забытые, и бьются в унисон, и просятся стыдливо и тревожно на волю – поведать о себе миру… Страшно представить, что было бы, если бы каждый умел писать и особенно считать – эти, пропущенные сквозь сердце, рюмки! А добавьте к этому ироничный комментарий какого-нибудь психиатра и нарколога, как в случае с Макаревичем это делает Марк Гарбер, – и пациенту мало не покажется!
Знакомой ноющей болью в сердце отзывается грусть, которой проникнуто все предисловие ко второму изданию. «Но чаще и чаще я замечаю, что, выпив первую рюмку до дна наравне со всеми, я уже от второй начинаю отпивать под каждый тост микроскопические дозы, и рюмки этой хватает поднятий на пять. Да, этот прием противоречит базовой концепции. Но мы становимся  старше, а пока мы живем – мы изменяемся, и то, что было совершенно естественно в тридцать лет, в сорок воспринимается с горьковатым оттенком ностальгии, а в пятьдесят твой организм, не спросясь у тебя, устраивает ревизию правил и инструкций. Это не значит, что я не смогу сегодня выпить дозу, нормальную для меня тридцатилетнего – скажем, бутылку хорошей водки, – просто это не вызовет былой радости». Что тут скажешь, сильно и очень по-мужски. Вот она, сермяжная правда бытия, вот она, где собака зарыта! Радости нет – вот в чем вопрос! Эх, как я тебя понимаю…
Но не спешите лезть в петлю от безрадостности. Не все так безнадежно – жизнь продолжается. И как каждый охотник желает знать, где сидят те самые пресловутые фазаны, настоящий мужчина желает определить и аргументировать свою дозу.
«Помимо того, что я просто люблю выпить в компании близких друзей, я заметил, что количество алкоголя, необходимое мне для того, чтобы полюбить человечество, медленно, но верно растет. И если раньше хватало двух рюмок (а это граммов 80), то сегодня приходится двигаться дальше. И я испугался. Ибо без любви к человечеству заниматься всем тем, чем я занимаюсь в жизни, бессмысленно, а на трезвую голову любить его уже не получается. Не за что. Поэтому сегодня я чаще всего добираю до возникновения признаков этой любви внутри и – останавливаюсь. Количество колеблется между 170 и 250 граммами. Конечно, случаются праздники, когда об этом не думаешь, но – тем они ярче».
Словом, с любовью к человечеству, как и с бесценным граммажем, каждый должен определяться в дозировке сам. Особого внимания заслуживает ремарка из первого лирического отступления: «Русский человек, выпив лишнее количество водки, как правило, перестает любить человечество в лице отдельных его представителей, и гармония нарушается дракой». Как говорится, вот вам и Кант, вот вам и Гегель с Фейербахом.
На этом автор не останавливается и выпивает, пардон, идет дальше: озадачивает другими философскими вопросами, как то: почему это страны и государства разрешили или даже монополизировали часть этих наслаждений и нещадно карают своих сограждан за попытку приобщиться к другой, запрещенной, части, и чем это мягкая калифорнийская трава опасней какой-нибудь уренгойской водки низшей ценовой категории, и почему человек проводит свою жизнь с дымящей палочкой в зубах, и кашляет, и бьет себя в чахлую грудь, и кричит, страдая, что не может с этой палочкой расстаться, а сам, гад, просто не желает прерывать удовольствие, которое он от этой вонючки получает, – других радостей мало? И в этом плане, предвидишь: трудно ему, правдолюбцу, будет найти ответы.
После чего, в контексте глобальной проблемы расширения человеком своего сознания (такое, что ли, узкое?), подводит к собственному опыту, «который крайне небогат и крайне субъективен, – но этим-то он и ценен, правда?» и трогательно напутствует: «А вы сравните его со своим, если таковой, конечно, имеется. Если нет – эта книга для вас совершенно бесполезна. Мои поздравления. Читайте журнал «Здоровье».
Наш вам совет: не читайте журнал «Здоровье» – читайте лучше про мужские напитки. А еще лучше, как в случае с сексом – не говорите о нем, а им занимайтесь вплотную! Тогда собственных трепетных алко-впечатлений и связанных с ними умопомрачительных историй у каждого из нас хватит не на один помрачившийся разум. И, собственно, о книге. Читается легко, как идет первая рюмка, приятно и с чувством легкой ностальгии, не переходящим в овации. Разумеется, в том случае, если вам хотя бы за 40 и у вас есть свой соответствующий градус падения, то бишь, угол зрения. Тогда удовольствие от этого ассоциативного путешествия во времени вам гарантировано. Пруст отдыхает!
Макаревич прост, мил и доступен во всем: когда рассказывает о зимней рыбалке, детстве и бабушке, сыпавшей сахар в сухое вино; повествует о получении первого (бесценного!) алкогольного опыта и лихой портвейновой юности, «Приме» в туалете и культуре флэта; когда открывает технологические нюансы перегонки или дает практические рекомендации по искусству правильного выпивания. Вот она, многогранность мухинского стакана.

И все это – с огромной человеческой любовью и нежностью к себе, процессу, жизни… Начинает Андрей, как настоящий мужик, с водки – без сомнения, самого главного напитка среди напитков. «Знаете, почему? Потому что она абсолютно рациональна. Водка направлена на решение одной-единственной вашей задачи – сделаться пьяным. Все остальные напитки, созданные человечеством, стыдливо прикрываются фиговым листочком вкусовых достоинств. Водка сама по себе – невкусная (давайте не будем врать себе). Вкусная водка – это водка наименее противная. И по-настоящему она вкусна только в сочетании с правильной закуской». «Жизнь российского человека вне водки немыслима. Это глубинная связь, замешанная и на физиологии, и на мистике».
Трудно спорить. Особенно когда рядом в качестве иллюстратива практически на разворот полный свежести и зашкаливающей чувственности натюрморт: классика жанра – граненый стакан, кусочки бородинского хлеба, порезанный кольцами красный ялтинский лук и, конечно же, оно – наше сало (точно, мистика!). И все это – на фоне березок и весеннего речного пейзажа.
Хорошо почитать и про старые истины: «Водка должна быть именно охлаждена – до легкого запотевания бутылки. Далее – компания. Лучше, если она не очень большая и состоит из дорогих и близких вам людей мужского пола, понимающих толк в водке. Один, пусть даже очень хороший человек, пьющий вино или коньяк, испортит вам весь праздник. Повод – совсем не обязателен. Напротив, он, на мой взгляд, сильно вредит. Он придает вашему празднику какую-то дополнительную, навязанную извне ценность. На фиг нужно! Ваша встреча – уже праздник». Казалось, все про это знают, а читать об этом у Макаревича – приятно!
И, наконец, полное поэзии откровение: «Истинное счастье дают первая и главным образом вторая рюмки. Здесь очень важно глубинное ощущение времени – я имею в виду интервал между ними. Он не измеряется секундомером и может варьироваться от полутора до четырех минут в зависимости от коллективного состояния. Если вы в хорошей компании – это чувство не подведет. Человек, который, выпив первую рюмку, заводит длинный рассказ или, не дай Бог, подняв вторую, затягивает многоступенчатый тост, – дилетант, он глух к происходящему, гоните его к чертовой матери. После первой – тишина. Прислушайтесь к себе. Слышите, как открываются потайные дверцы, как побежал ток по стылым проводам? Теперь посмотрите в глаза друзьям. Видите – с ними то же самое? И в момент открытия последней дверцы выпивается вторая. На отрезке жизни между второй и третьей наступает пик гармонии с миром, и если бы человечество нашло способ это состояние удержать – вопрос вечного счастья был бы решен».
После водки будет еще много чего: самогон, портвейн, сухарь, текила, настойки... Плюс несколько лирических отступлений, поучительная история про Чикаго, Мика Джаггера и сухое вино и, конечно (как без этого?), жуткие повествования о смешении и метафизике перебора… Но нам туда не надо. 
Сегодня мы с вами останемся в мире, полном гармонии и счастья, – между второй и третьей. И, учитывая пиетет Макаревича к этим цифрам, да пребудем в счастливом ожидании издания третьего, вновь пополненного.

Людмила Ляпина

 


На сайте есть материалы запрещенные к просмотру лицам младше 18 лет!